О штурмах и ранениях, карьерном росте и военном опыте, а также о силе духа, злобе противника, довоенном прошлом и планах на будущее изданию Украина.ру рассказал командир разведывательной группы 80-го отдельного разведывательного батальона 51-й гвардейской армии в составе группировки войск "Центр", старший лейтенант с позывным "Морпех"
— Предлагаю начать с самого начала. Как ты пришел на войну?
— Я родом из Донецкой Народной Республики, из города Макеевка. Родился и вырос я в Донбассе. Устроился в патрульно-постовую службу. Там прослужил до 2014 года, до тех пор, пока не начался Майдан. В тот момент, когда многие коллеги уезжали на Украину, я, имея практические навыки, решил остаться дома и примкнуть к народному ополчению.
В период Минских соглашений решил вернуться на прежнее место службы. Только уже не в патрульно-постовую службу, а в подразделение ГАИ. Получил в Макеевке должность инспектора сектора оформления материалов ДТП. Там и служил до 2022 года. Дослужился до старшего лейтенанта. Выезжал на ДТП, оформлял материалы.
Но я же наблюдал за ситуацией, видел, как Украину накачивают оружием, а потому понимал, к чему все идет. В связи с этим решил вернуться в армию и заключил контракт с Министерством обороны.
— Вернулся в качестве кого?
— В армии занимал разные должности. Начиная с помощника гранатометчика, пулеметчика, разведчика. Так у нас было заведено, что пулеметчик – это карьерный трамплин, поскольку от пулеметчика зависит многое. Говорят даже, что пулеметчик является эдакой визитной карточкой группы. На должности разведчика-пулеметчика я всегда осознавал эту меру ответственности. Но вообще работа интересная.
— Ты давно воюешь. Какую ситуацию ты запомнишь навсегда?
— Думаю, что это эвакуация. Мы выдвинулись на эвакуацию пострадавшего вместе с моим сослуживцем. Погрузил "трехсотого" на носилки, протащил пять-семь метров, и тут раненый говорит, что больше не может. Что выдохся. А небо "грязное", над головой "птички" жужжат, и понятно, что медлить нельзя. Сказал тогда ему: "Ты должен быть сильным. Иначе зачем тебе жить?" После этого парень как-то собрался, нашел в себе силы, терпение. И как-то добрались мы до "оранжевой" зоны, где оказали ему полноценную помощь. По сей день очень благодарен. Когда встречаем его, перебрасываемся фразочками, которыми тогда обменивались. Это уже нечто вроде традиции.
— Перед интервью ты вскользь упоминал о ранении. Расскажешь об этом подробнее?
— В 2023 году нам была поставлена задача – зайти на один из опорных пунктов близ населенного пункта Водяное и занять рубеж. В установленный час выдвинулась группа, в которой я был пулеметчиком. Два человека зашли с левого фланга. Когда я начал двигаться с малой периодичностью от них, началась пулеметная стрельба из соседней лесополосы. Оценив ситуацию, зашел с правого фланга. Подошел вплотную к врагу, не вызвав на себя огонь. Когда противник понял, что его берут в клещи, начал стрелять по-сомалийски. Так, в ходе штурма, когда расстояние до противника было метров пять, я получил ранение в шею.
По ощущениям это было как сильный удар в челюсть. Меня развернуло в противоположную сторону. Но я же понимал, что, лишившись пулеметчика, ребята мои останутся без прикрытия. Что делать? Сцепил зубы, поднялся. Закончили штурм, взяли четверых пленных.
А уже в госпитале выяснилось, что меж двух шейных позвонков у меня пуля застряла. Вообще я даже подумать не мог, что пуля зашла через челюсть и осталась в позвоночнике. Так это больше суток прошло. Я вернулся с позиции, отправился в госпиталь. Была какая-то ранка, которую я залепил пластырем крест-накрест.
Сделали КТ, затем врачи долго совещались. "У тебя в шее пуля", - говорят. "Не может быть", - отвечаю. Сказали, что может потребоваться хирургическое вмешательство. Шок. Я ведь думал, что "вторичка" какая-то прилетела.
— Что было дальше?
— А дальше меня поставили командиром отделения. Пройдя какой-то путь и добросовестно выполняя боевые задачи, был замечен командиром. Он сказал, что у меня неплохие данные, чтобы двигаться вверх по карьерной лестнице.
Я, конечно, сопротивлялся. Это ведь личный состав уже в подчинении. "Не готов к этому", - говорю. Он стал напирать на то, что у меня и высшее образование, и магистратура, и желание. Берись, и все получится, мол. Так, в общем, стал я заместителем, а потом и командиром группы.
— Что, по-твоему, страшнее всего на войне?
— Самое страшное на войне – это паника. Страшно, что ты, будучи командиром, не сможешь собраться и не уверен, что примешь верное решение. Страшно, что твоя группа не сможет выполнить поставленную задачу из-за обыкновенной паники. Тут главное – проявить твердость, держаться уверенно и помнить о цели, которая перед вами стоит.
— Что скажешь о противнике?
— А что о нем говорить? Противник, как известно, коварен. Противник зол настолько, что одна только наша символика вызывает у него какую-то неадекватную агрессию. Но это ему не поможет.
— Понимаю, что думать о будущем на войне любят не все. Тем не менее чем бы ты хотел заняться после завершения СВО?
— После СВО мне очень хотелось бы передать весь накопленный мною и моими боевыми товарищами опыт современной войны будущим поколениям бойцов. Это могут быть какие-то информационные буклеты о современных технологиях, специфике маскировки. Есть такая мечта у меня: одержать победу, чтобы все товарищи вернулись к семьям, вернулись наконец к мирной жизни.
